<< Главная страница

Владислав Анатольевич Бахревский. Собака на картофельном поле



Волшебная сказка, которая дала название книге, раскрывает таинственный и поэтичный мир детской фантазии. В книгу вошли также современные рассказы о деревенских ребятах, самостоятельных и надежных в дружбе, о ребятах, которые любят и охраняют природу.
Для младшего школьного возраста.


- Вот и суббота пожаловала! - Никанор Иванович блаженно потянулся в постели, сладко зевнул и зажмурился. - Сумку собрала?
- Собрала. С вечера тебя дожидается.
- Веник не забыла?
- Да разве без веника тебя выгонишь?
- Без веника - не баня. Березовый веничек-то?
- Березовый.
- Штуки три теперь осталось березовых-то? Проездили к синему морю, и веников не заготовил.
- Ума не приложу, как ты обходиться будешь... Вставай, лялюшек тебе напекла.
Никанор Иванович перекувыркнулся через голову, попрыгал на пружинах, вскидывая руки над головой.
- Никанор, не балуйся! Маленький, что ли?
Никанор Иванович соскочил с постели; шлепая босыми ногами по холодному полу, сбегал в сени, погремел пестиком рукомойника. Вытерся мохнатым полотенцем, шмыгнул к трюмо и, стоя на левой ноге - ступню правой отогревал на щиколотке левой, - принялся чесать свои косматки.
- Надень тапочки, ноги, как у гуся.
- Обойдется! - сказал Никанор Иванович, сокрушенно разглядывая человечка, который глядел на него из трюмо, дуя на голубую расческу. Между ключицами дыры, шея как ниточка, грудь утиная, клином. Руку можно не сгибать: не мускулы, а так - жила. Хоть росточку бы! В первом классе стоял четвертым с края, а за два года переехал в предпоследние.
- Беда прямо! - нечаянно вслух сказал Никанор Иванович.
- Что? - спросила мать.
- Да так. Не в коня корм.
- Не горюй, твой папаша был как столб. Уж и не знаю, будешь ли ты в теле, а верстой будешь.
- Да ведь время уходит!
- Это у тебя-то время! - Мать рассмеялась. Хорошо засмеялась, весело.
Он сразу прибежал к ней, уткнулся носом в живот. И она откликнулась, обняла, пригладила вихры.
- Какой же ты худющий!
- Зато в кости тяжелый, - возразил Никанор Иванович. - Если бы на такие кости мяса побольше, никто бы меня не одолел: ни Паршины, ни Нырков. Да и сам Петька тоже с места бы не сдвинул.
- За стол садись, Никанор Иванович! Приятели твои без тебя исскучались небось.
- Да мне чего? Я мигом! - Он опрометью кинулся к столу.
- Господи, с ног собьешь! - испугалась мать.
Никанором Ивановичем мальчика прозвал дед, отец матери.
- Пока мы живы с бабкой, никакая ты, сынок, не безотцовщина, - сказал ему дед в ту, самую трудную пору жизни. - Я величаюсь Иван Ивановичем, и ты отныне Иванычем величайся. Никанором Ивановичем. Спросят, как зовут, а ты не тушуйся - Никанор Иванович. Принимаешь?
- Принимаю, - сказал первоклассник Никанор и на следующий же день объявил учительнице, что называть его нужно не по фамилии, а по имени-отчеству. Учительница знала про его жизнь. Может, больше его самого. И согласилась с ним.
Ребята пробовали потешаться, да ничего у них не вышло: Никанор Иванович гордился своим новым величанием. Дед у него был знаменитый, все три "Славы" с войны принес.
До бани нужно было идти да идти. Улицей, через картофельное поле, над рекой, перейти по лавам реку, ну, а там уж близко.
На улице к Никанору Ивановичу привязалась бродячая собака. Черная спина, рыжие бока, глаза горячие, но виноватые: не нашла, мол, себе хозяина, вот и пропадаю.
Идет и идет за Никанором Ивановичем, а тому тоже стыдно на собаку поглядеть.
- Знал бы, что встречу, хоть кусок хлеба взял бы.
Никанор Иванович останавливался, зажимал коленями сумку с веником и бельишком, а руки разводил в стороны.
- Ну, нет у меня ничего! Время зазря теряешь. Ступай.
Собака тоже останавливалась, а потом, опустив голову, робко шагала за ним следом.
Картофельное поле давно уже было убрано, борозды сгладило дождями, иссохшая ботва слилась с землей. Поле ожидало снега, а зима задерживалась.
На этом поле Никанора Ивановича охватывали разные мысли. О том, что небо - большое. И о том, как это земля не устанет держать на себе такие махины: ведь столько теперь одних домов в мире, многоэтажных. Как песчинок! А поездов, а заводов, а людей-то!
Иной раз Никанор Иванович, поглядев, что никого нет, ложился на вытертую до блеска тропинку, припадал ухом к земле и слушал. Услышать ему ничего ни разу не удалось, и он говорил себе:
- Пока, значит, полный порядок. Не слыхать, чтоб рухнулись в тартарары.
Идущая следом собака думать мешала. Никанор Иванович опять остановился, вывернул карманы, зажав в кулачке мелочь на баню.
- Ну, пойми ты, глупая голова! Ни крошки у меня нет.
Собака посмотрела на него горячими виноватыми глазами и завиляла хвостом.
Никанор Иванович прибавил шагу.
- Знаю, чего тебе надо! Ты меня в хозяины выбрала. Да только разве я похож на хозяина? Пацан я, поняла? Пацан. Мамка нас обоих палкой так налупит! Тебя, чтоб отвадить, а меня, чтоб не обнадеживал вашего брата попусту.
Слова на собаку не подействовали.
- Не надрывай ты мне сердце! - рассердился Никанор Иванович. - И как это вы все чуете, что я вашего брата не обижаю?
Нет, собака была упрямая. Тогда Никанор Иванович поднял с земли комок глины, замахнулся и - кинулся бежать. Он остановился перед лавами. Оглянулся. Собака сидела на задних лапах посреди картофельного поля, совсем одна.
Никанор Иванович бросил комок в черную воду, поглядел, как сломалось отражение, и, сердитый на весь белый свет, побежал в баню.
- А, Никанорик! - обрадовалась ему тетенька-кассирша. - Все парильщики уже собрались. Одного тебя нет.
- На уговоры много времени потратил, - признался Никанор Иванович, получая билетик.
- Мать, что ли, не пускала?
- Да нет, с животным одним разговаривал.
Тетенька-кассирша удивилась, а он, размахивая кепкой, взбежал по лестнице на второй этаж, в объятия старичка банщика.
- Никанорик! Веник не забыл?
- Никогда! - ответил Никанор Иванович, окидывая хозяйским взглядом зал. - Мой шкаф не занят?
- Держу для друга. Пиджак свой там повесил.
- Спасибо, Василич!
- Ты погоди, Никанорик! Расскажи чего-нибудь.
- Да чего расскажешь? Животным, говорю, тяжело стало на белом свете.
- Это ты - в точку, - сокрушенно потряс головой Василич. - Додумались коров, не выпуская из хлева, эксплуатировать. Да я кому хошь в глаза скажу... Тут ко мне и начальники ходят. Раньше и пастух тебе с рожком. Дудит приятно. Коровы гуляют, разные травки кушают. Разве такое молоко было? А теперь корова как бы молочный агрегат. В нее корму фабричного, а она в отместку - фабричного молока. Ладно бы земля была занята, а то ведь сколько земли-то брошенной.
- Я и говорю, - поддакнул Никанор Иванович и, кивнув раздумавшемуся старику, пошел раздеваться.
- Шайку-то у меня возьми, чего по бане будешь рыскать! - крикнул ему Василич.
Любимое место, светлое, возле окошка, было занято. Здесь мылся крутоплечий дядька, белоголовый, черноглазый.
Никанор Иванович занял место рядом. Загляделся на дядьку.
- Ты чего? - спросил тот.
- Смотрю, голова белая, как у маленького. Приглядываюсь: может, седой.
- Да нет, не седой. Белый.
- Вот я и гляжу. Редкий волос.
- Чего же редкого, ты сам такой же!
- У меня голова потемнеет. Мамка говорит, она в малолетстве тоже была, как я, а потом волос потемнел.
- А ты чего ж, в парную ходишь? Судя по венику.
- Без парной в бане делать нечего. Всю дурь недельную выпаришь - и легко.
- Много ли в тебе дури-то, в маленьком таком?
- Во мне-то немного. Да ведь не один я парюсь.
- Ишь ты! - восхищенно покрутил головой сосед. - Ты завсегдатай?
- Кто?
- Завсегдатай. Постоянный, стало быть, клиент.
- С семи лет хожу. А теперь десять.
- Завсегдатай. Хорошая у вас баня.
- Баня старая. А парилке цены нет. Знающие люди говорили. Пошли, если хочешь?
- Пошли.


далее: X X X >>

Владислав Анатольевич Бахревский. Собака на картофельном поле
   X X X
   X X X


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация